Начинаем читать и вторую книгу на каждый день.
Уважаю все книги Роберта Грина, с которым впервые познакомился еще в университетские годы. Думаю, не лишним будет заняться самопознанием через его ежедневные тексты ни мне, ни тебе.
Пожалуй, размышление на темы, затронутые в сегодняшней записи, могут оказаться слишком уж личными, поскольку требуют раскрыть сокровенные мечты. Я заметил, что в современном мире людям крайне неловко раскрывать, о чем они мечтают. Теперь не бояться говорить о самом интимном со всякими компрометирующими подробностями, но две темы вызывают немедленное молчание: доходы и мечты.
Если возвратиться к моему детству, которое пришлось на не самое приятное десятилетие, то можно выделить два моих главных влечения.
Первое — желание узнать этот мир как можно лучше. Мне хотелось знать все науки, хотелось увидеть и прошлое, и будущее, я страстно желал познакомиться с каждым человеком и узнать его историю. Думаю, эта страсть и породила во мне такой недуг, как онизм — такое состояние, когда ты страдаешь от того, что можешь обрести опыт лишь в одном теле и в одну историческую эпоху. То есть, я страдаю от ограничений во времени и пространстве. Мне бы хотелось получить опыт всех людей, всех, что жили и будут жить. Даже твой опыт мне хочется познать. Потому-то в истории меня не так интересуют политические игры, а интересно мне узнавать о жизни повседневной. Что ели люди прошлого? Как поклонялись своим богам? Как развлекались? Чему радовались и над чем смеялись? Что у них были за дома? Что за одежда? Любопытство моё может порождать эти вопросы десятками за раз. И историю я чаще всего изучаю, представляя себя участником тех событий. Это помогает мне хоть немного справляться с онизмом.
Из этой страсти можно вычленить призвание: я был бы не против делиться с людьми своим безграничным восхищением, которое я испытываю, когда просто гляжу на этот мир, в котором так витиевато сплетаются человеческие судьбы, силы природы и слепая судьба. Однако я не уверен, что моих способностей достаточно, чтобы переводить с языка чувств на язык мыслей и идей.
Вторым моим влечением в детстве было желание построить свой город. И я помню, с чего это началось. Мне в руки попалась книга «Село моё родное», рассказывающая о колхозе «30 лет Казахской ССР», основанном Я. Герингом. Маленький я был восхищен тем, что в селе было всё, о чем только можно было мечтать: и кинотеатр, и дом культуры, и всевозможные кружки, и самое главное — целый зоопарк. Там людям раздавали дома, следили за порядком, и выглядело село для меня каким-то отдельным миром, отрезанным от всего остального. Видимо, эта книга заронила зерно в моей душе, которое позже встретилось с идеей Фредерика Тёрнера о фронтире, найденной мною в фильме «Трасса 60», и расцвело идеей собрать в одном месте всех чудаков и людей не от мира. Причем, я немало встречал людей, которые разделяли это желание обрести какое-то свое место на планете, где будет куда свободнее дышать.
Со временем идея эта вновь трансформировалась. Сейчас я немало времени уделяю вопросам коллапса цивилизации, и работа эта заставляет меня заключить, что нынешнему витку цивилизации осталось немного. Этот вывод, сливаясь с мечтой о городе, превращается в идею о ковчеге — городе, где будут сохранены все возможные знания и культурные достижения человечества на данный момент. История демонстрирует нам, что каждый коллапс сопровождался потерей львиной доли знаний, и нам нужны были тысячи лет, чтобы вновь изобрести или открыть то, что было хорошо известно нашим предкам. Ковчег же позволит не терять время на эти переизобретения нашим потомкам, которые начнут уже новый виток цивилизации.
Так что в итоге оба моих детских влечения сливаются в некий мегапроект по коллекционированию и сохранению знаний. Но этот проект рожден исключительно мыслью, что каждый из нас должен сделать что-то для человечества. Если говорить совсем уж откровенно, то будь у меня возможность не думать о материальных вопросах, то я просто бы потратил всё отведенное мне судьбою время на чтение и путешествия, чтобы увидеть как можно больше граней этого мира, узнать о самых сокровенных его тайнах и не уставать восхищаться этим сокровищем. При этом я бы ни с кем и ничем не делился, потому что в конечном счете я обрел свое призвание в творчестве, но это творчество специфично: я и есть мой холст. Год за годом я создаю себя. Мне нравится какая-то аналогия: разум — это дом, а тело — сад перед домом. Вот я и стараюсь через ежедневные тренировки привести в порядок сад, а через постоянное погружение в культуру занимаюсь интерьером и обстановкой в доме.
Очень может быть, что в конце концов никто не сможет в полной мере оценить мою работу, когда я закончу. Возможно, я создаю шедевр для галереи, в которую смогу ходить только я. Но разве это проблема? Ведь цветку на поле все равно, увидит ли его праздный зевака; он цветёт в первую очередь для себя.